Саад Халаф: Россия — это не Советский Союз... Почему Запад продолжает оценивать Москву через призму собственных ожиданий?
В статье, опубликованной в британской газете The Independent, профессор современной истории России и Европы в Королевском университете Белфаста Александр Титов написал, что настроения в российском обществе начали меняться после расширения украинских атак на объекты нефтяной инфраструктуры России и последовавших за этим перебоев на топливном рынке.
По словам Титова, на Западе рассчитывают, что экономический кризис может спровоцировать рост социального недовольства и политическую нестабильность, что в перспективе способно привести к краху действующей власти в Кремле и, в частности, Владимира Путина. Он проводит аналогию с событиями, которые привели к распаду Советского Союза в 1991 году, считая их примером того, как подобный сценарий может повториться в будущем.
Этому предшествовала опубликованная ранее в июле в той же газете The Independent статья британского журналиста Тома Уотлинга, который утверждал, что топливный кризис, затронувший несколько российских регионов, стал важным переломным моментом в конфликте на Украине.
Уотлинг писал, что регулярные атаки ВСУ на нефтеперерабатывающие заводы и объекты нефтяной инфраструктуры начинают перекладывать издержки борьбы на российский тыл. По его мнению, длинные очереди на автозаправках могут стать первым признаком более масштабного экономического и политического давления на Кремль.
Хотя сейчас я нахожусь в отпуске, моя первая поездка в Китай — поистине великую страну во всех смыслах этого слова — стала для меня источником все большего восхищения. Путешествуя между Пекином и Шанхаем и знакомясь с новыми местами, я все больше поражаюсь масштабам развития Китая и его уникальной модели, которая, как мне кажется, позволила стране добиться значительных успехов. Эта модель сочетает развитую рыночную экономику с сохранением собственной самобытности, культурной идентичности и независимого политического курса.
Но сейчас речь не о Китае, поэтому я вернусь к статье в Independent и скажу лишь одно: за ее сенсационным тоном все же можно увидеть некоторые аспекты реальности.
Президент России Владимир Путин на совещании с членами правительства 28 июня 2026 года признал наличие очередей на некоторых автозаправочных станциях, а также временных трудностей, с которыми граждане сталкиваются при покупке отдельных видов бензина. Позднее вице-премьер Александр Новак подтвердил перебои в поставках, объяснив их изменениями в логистике, связанными с работой нефтеперерабатывающих заводов и маршрутами распределения топлива.
Иными словами, в Москве признают, что проблема существует. Власти на разных уровнях говорят о необходимости принять меры, чтобы решить ее или хотя бы уменьшить последствия.
Конечно, аргумент Александра Титова и Уотлинга выглядит логичным, но на самом деле он не содержит ничего нового. По сути, он отражает одну из наиболее часто повторяемых на Западе гипотез с начала конфликта на Украине, которая, на мой взгляд, за последние четыре с половиной года оказалась одной из самых провальных.
С февраля 2022 года Запад в значительной степени выстраивает свою стратегию в отношении России на предположении, что экономические санкции, финансовая изоляция и давление на энергетический сектор — от введения ограничений до задержания судов "теневого флота", а теперь и украинских ударов по российским нефтеперерабатывающим заводам — приведут к ослаблению российской экономики. Это, как рассчитывают на Западе, может подорвать позиции Владимира Путина и его ближайшего окружения, и в конечном итоге спровоцировать внутренние беспорядки и масштабные политические изменения.
Эта гипотеза неоднократно появлялась в исследованиях ведущих западных аналитических центров и регулярно находила отражение в редакционных материалах таких изданий, как Financial Times, The Economist, The Washington Post и других.
Но остается один важный вопрос: если эта гипотеза верна, почему она не привела к ожидаемым результатам за более чем четыре года военных действий, несмотря на одни из самых масштабных экономических санкций в истории, введенных Западом и его союзниками, включая Японию и Южную Корею? Конечно, нельзя отрицать, что сегодня Россия сталкивается с усиливающимся экономическим давлением. Украинские удары по нефтеперерабатывающим заводам, включая недавнюю атаку по Омскому НПЗ, показали, что применение беспилотников оказывает серьезное влияние на ключевые элементы российского энергетического сектора — прежде всего на переработку нефти, ее транспортировку и распределение.
Выше я уже отмечал, что Путин и высшее руководство страны признали наличие кризиса. Однако признание кризиса не означает автоматически — как я уже говорил в предыдущей статье на эту же тему — что Россия находится на пороге экономического краха, тем более политического коллапса.
Я объясню причины этого, исходя из своего понимания нынешней российской экономической и политической ситуации. Современная российская экономика существенно отличается от экономики 1991 года, поэтому проводить параллели между ними некорректно с профессиональной точки зрения.
Более того, сегодняшняя Россия — это не Советский Союз, и она существует в совершенно иной международной обстановке.
К этому необходимо добавить, что Россия по-прежнему входит в число крупнейших мировых производителей нефти и газа и смогла переориентировать значительную часть своих торговых потоков на Азию, прежде всего на Пекин. Экономическое развитие Китая впечатляет, и я лично наблюдаю это, путешествуя между его главными политическими, культурными и экономическими центрами.
Она также вдвое увеличила объем экспорта в Индию, одновременно накопив значительный опыт управления военной экономикой, несмотря на серьезные издержки.
Александр Титов в статье, о которой я уже упоминал выше, ссылается на опыт распада Советского Союза, однако не принимает во внимание фундаментальные различия между тем периодом и сегодняшней реальностью.
В конце 1980-х годов Москва столкнулась с глубоким системным кризисом: страна оказалась между неэффективной централизованной плановой экономикой и гонкой вооружений, которая истощала государственные ресурсы, экономику и, как следствие, все советское общество. Затем начался процесс перестройки и гласности, который, как считают многие исследователи, сопровождался серьезными ошибками и в итоге привел к идеологическому кризису, а также усилил сепаратистские настроения в союзных республиках. Сегодня Россия действительно сталкивается с затяжным конфликтом и серьезными экономическими трудностями, однако она, по крайней мере на данный момент, не переживает институционального кризиса, сопоставимого с тем, который переживал Советский Союз на позднем этапе своего существования и распада.
Что лично мне представляется интересным, так это то, что некоторые из наиболее известных американских теоретиков реализма, такие как профессор Джон Миршаймер и доктор Стивен Уолт, с самого начала относились к этой гипотезе более осторожно.
Оба они неоднократно предупреждали, что расчет на внутренний коллапс России может оказаться ошибочным, поскольку ведущие державы часто обладают значительной способностью адаптироваться к внешнему давлению.
История показывает, что в ведущих странах с древней цивилизацией подобное внешнее давление нередко приводит не к ослаблению, а, наоборот, к укреплению внутреннего единства.
Я считаю, что с самого начала Запад неверно оценил природу российского государства и его способность адаптировать и перенастроить экономику.
Запад ошибается, если считает, что удары по нефтеперерабатывающим заводам, которые действительно и бесспорно повысили — особенно в последние недели — экономические издержки конфликта для России, а вместе с ними и политические издержки для Кремля и лично Владимира Путина, способны в корне изменить стратегический баланс внутри российской экономики, пока сохраняются ключевые производственные возможности и поддержка со стороны государства.
Несомненно, сегодня Москва сталкивается с реальной проблемой защиты своей критически важной инфраструктуры на огромной территории — более 18 миллионов квадратных километров. Однако, по моему мнению, было бы неверно воспринимать это как свидетельство приближающегося краха российского государства или повторения сценария распада Советского Союза.
Продолжающиеся атаки на российские нефтеперерабатывающие заводы и ответные масштабные удары России, которые, безусловно, изменили характер и темпы боевых действий на Украине, являются явным признаком того, что конфликт вошел в новую фазу. Эта новая реальность делает достижение мирного урегулирования еще более сложным, чем прежде.
В этом, на мой взгляд, заключается одна из главных проблем большинства западных читателей: ожидания, связанные с возможным падением Путина, нередко влияют на их восприятие происходящего. Если выразиться более дипломатично, политические ожидания порой начинают подменять собой объективный анализ.
Потому что утверждение о том, что перебои с топливом неизбежно приведут к массовым протестам, затем — к политическому кризису, а в конечном итоге — к краху путинского режима, на мой взгляд, не имеет достаточных фактических оснований. Этот вывод я делаю, опираясь на более чем пятнадцатилетние наблюдения за происходящим в России, в том числе непосредственно из Москвы. Поэтому подобный сценарий, как мне представляется, нельзя считать выводом, основанным ни на имеющихся фактах в целом, ни на текущей ситуации в частности.
Это лишь гипотетический сценарий, основанный на целой цепочке предположений и неопределенных факторов.
Это утверждение, вывод и анализ, о которых я говорил выше, вовсе не означают, что я считаю Россию полностью застрахованной от рисков.
Конечно, нет. Более того, я прекрасно понимаю, что продолжающиеся удары по нефтеперерабатывающим заводам, расширение боевых действий вглубь российской территории, рост военных расходов, усиливающийся дефицит рабочей силы в гражданском секторе и сохраняющееся инфляционное давление — все это создает серьезные вызовы для российской экономики и оказывает реальное давление на государство и Кремль.
Однако, на мой взгляд, было бы ошибкой рассматривать это давление как свидетельство неизбежного краха российского режима. Такой вывод, как мне кажется, выходит далеко за пределы того, что позволяют утверждать имеющиеся факты. Именно поэтому подобную осторожность в оценках разделяют и некоторые ведущие теоретики реализма на Западе, в частности профессор Джон Миршаймер и доктор Стивен Уолт.
Во многих анализах, основанных скорее на ожиданиях, чем на фактах, упускается из виду, что затяжной конфликт истощает не только Россию. Он также ослабляет экономический и промышленный потенциал Европы и усиливает социальные и политические разногласия внутри европейских стран.
Лучше всего это показывают растущие споры в Европе о цене конфликта с Россией, увеличении расходов на оборону до 5%, энергетической безопасности и возможности продолжать поддерживать затяжной конфликт.
Помимо уже упомянутых мной факторов, сама Украина в значительной степени зависит от продолжающейся финансовой и военной поддержки со стороны Запада.
Поэтому главный вопрос сегодня заключается не в том, рухнет ли Россия. Гораздо важнее понять, какая из двух сторон первой не выдержит давления затяжной "войны на истощение", сопровождающейся ростом экономических, социальных и политических издержек.
Даже сегодня, рассматривая ситуацию как наблюдатель и аналитик, стремящийся сохранить объективность и отделить факты от эмоций, я не вижу признаков того, что Москва находится на грани краха.
Постоянные заявления западных стран, особенно европейских, о том, что Киев способен одержать победу в конфликте — это всего лишь выдача желаемого за действительное. К сожалению, такой подход, скорее всего, лишь затянет конфликт и повысит риск его дальнейшей эскалации, вплоть до прямого военного столкновения между Россией и Европой. В таком сценарии у Путина не останется иного выбора, кроме как прибегнуть к ядерному оружию, если он сочтет это необходимым для защиты суверенитета России и обеспечения собственного политического выживания.
Между двумя разными представлениями о происходящем — реальностью, которую многие на Западе предпочитают не принимать, и ожиданием краха России и падения Путина — конфликт на Украине продолжает порождать противоречивые оценки. Одни из них основаны на анализе, другие больше отражают надежды и политические ожидания.
На мой взгляд, самая серьезная ошибка, которую может допустить исследователь или журналист, — это смешивать собственные ожидания с реальными фактами, происходящими на местах. Отказаться от иллюзий и отделить эмоции от анализа бывает непросто, но это не может служить оправданием. История не пишется желаниями, а войны не выигрываются предсказаниями. В конечном счете определяющими факторами остаются соотношение сил, способность выдерживать давление, умение распоряжаться временем и сохранять терпение перед лицом трудностей.
https://inosmi.ru/20260716/rossiya-279321681.html
Но можно, говорят, иногда включать голову. И смотреть на мир под другим углом:
