А потом пришли белые и всех советов расстреляли
Белые ирландцы-монархисты? Ну, возможно. А насчёт расстреляли, или нет. Свобода личности и в демокр. социуме ущемляется.
Власть Советов: Свобода личности возможна только в «большой деревне»Ханна Арендт (1906−1975) — немецко-американский философ и политический теоретик, одна из крупнейших социальных мыслителей XX столетия. Ученица и подруга Мартина Хайдеггера, далеко ушедшая от его взглядов, жесткий критик нацизма и автор знаменитой работы о банальности зла, вызвавшей недовольство произраильских кругов, она умела мыслить оригинально и свободно. Ее сложно отнести к какой-либо школе. Интерес к ее творчеству не ослабевает с годами, он лишь усиливается.
Особый интерес представляет парадоксальный взгляд Арендт на судьбу личности в современном мире. Ее иногда называют «либеральным мыслителем», спешат записать в либеральный лагерь. Утверждаем, что некоторые ее работы исключают подобные выводы. Хотя в других случаях она выступает скорее как сторонница либеральной демократии.
Взгляды Аренд менялись на протяжении жизни. И потом, она была слишком умна для того, чтобы записываться в один из лагерей и принимать т.н. пакетное мышление, когда вы целиком и безоговорочно соглашаетесь с мнением того или иного общественного движения.
Ханна Арендт в работе «Vita Activa» (1958 г., США) отмечает, что в современном индустриальном обществе индивиду нечего противопоставить мощи бюрократических иерархий. Всё, что ему остается — это попытки сохранить свою индивидуальность в условиях непрерывного натиска бюрократических институтов.
Они организуют хозяйственную и политическую жизнь по своему усмотрению. Одинокий индивид — последний бастион, который стараются взять штурмом силы бюрократии. Скорее всего, он обречен.
Но хочет, чтобы его оставили в покое, чтобы предоставили возможность (за пределами политики и труда, которые полностью организованы бюрократическими аппаратами) жить по-тихому и заниматься своими делами.
Подход Арендт радикален: господство бюрократии постепенно стирает границы между «демократическими» и «тоталитарными» обществами, ибо оно одинаково разрушает личность вне зависимости от того, где она находится, в СССР или в США (книга, подчеркнем, написана в 1958-м).
У одинокого индивида мало шансов выстоять в конфликте с Левиафаном государственных ведомств или частных корпоративных систем. Общество атомизируется, его члены все меньше способны договариваться между собой, поэтому все больше зависят от начальствующих над ними аппаратов менеджмента, организующих экономику, городское хозяйство и т. д. Силы неравны. Бюрократические системы контроля проникают и во внутренний мир человека, колонизируя его.
Альтернатива, по мнению Арендт, в воссоздании греческого проекта прямой демократии, причем на социально-классовой основе.
Это означает, что коллектив трудящихся организует свою жизнь на основе преимущественно горизонтальных связей, без бюрократии или, по крайней мере, человек противостоит бюрократии уже не в одиночку.
В качестве примеров такого рода она рассматривала Совет или ВРК (Временный революционный комитет) Кронштадтского антибольшевистского восстания (1921) и рабочие Советы в Будапеште в 1956 г. (в этом городе было сконцентрировано до 70 процентов промышленности тогдашней Венгрии).
В упомянутой выше работе, а также в другой, «О революции» Арендт рассуждает о Советах — выборных органах самоуправления, строго контролируемых регулярными общими собраниями работников, студентов, ученых (трудовых или территориальных коллективов), с правом отзыва в любой момент делегатов, если они не исполняют волю собраний (отсюда аналогии с прямой демократией Греции).
Исторически такие Советы впервые появились в царской России как забастовочные комитеты во время революции 1905 года. Позднее они управляли производством, распределяли запасы продуктов среди населения и одновременно стремились решать вопросы управления городом, страной. Идейно-политические группировки, «партии», могут влиять на решения народных собраний и Советов, высказывая свои идеи, но не более того.
В конечном итоге, только собрания и советы работников имеют право принимать решения об управлении обществом, а не партии. (Здесь можно было бы добавить, что тотальное самоуправление исключает рыночные отношения, Советы совместно планируют экономическую жизнь, чтобы не зависеть от безличных сил рынка).
О событиях 1956 г. в Венгрии Арендт пишет, что это «лучшее из всего, что произошло за долгие годы… И опять при всех спонтанных революциях последнего столетия, — спонтанное возникновение новой государственной формы: системы Советов».
Здесь нужна оговорка, что, по мнению Арендт, в СССР роль советов и фабричных комитетов в управлении предприятиями и страной с осени 1918 г. была декоративной, а реальной властью обладал начальствующий аппарат партийной и ведомственной бюрократии во главе с ЦК партии.
Однако, критикуя большевизм, ученица Хайдеггера не поддерживает и западные системы, и не идеализирует их, как было показано выше. Более того, она сочувствовала французской революции 1968 г., студентам и рабочим, захватившим университеты и заводы и вступившим в столкновения с полицией.
Хотя система Советов, контролируемых регулярными (обычно раз в несколько недель) собраниями трудовых или территориальных коллективов, здесь определяется как «форма государства», что вряд ли справедливо, общая идея понятна.
Советы, по словам Арендт, это способ общественно-политического устройства, возникающий спонтанно в ходе всех классических социальных революций, когда и если работники пытаются совместно управлять собственной жизнью.
В таких условиях Советы делегатов быстро распространяются на все области общественной жизни, территории и производства. Опыт цветных псевдореволюций, которые тупо меняют шило на мыло, не затрагивая основы общественных и экономических отношений, тогда не был известен.
Важно сделать еще одну оговорку, вслед за Арендт: подлинные Советы — это не ширма, прикрывающая власть партийных чиновников, которые сами себя назначили управлять страной. В некоторых работах она прямо ссылается на Розу Люксембург, которая спорила с Лениным, отстаивая право пролетариата самостоятельно творить историю без административного контроля партии.
Но особенно интересно здесь то, что горизонтальные системы самоуправления, Советы работников, рассматриваются Арендт как способ сохранения и развития личности. Это может показаться очень странным тем, кто попал под влияние либерального индивидуализма.
Власть автономных коллективов работников, наподобие греческого народного собрания (эклессии), над работой завода и/или над жизнью города/района, подразумевает высокую плотность общества. Раз в несколько недель такие собрания выносят решения по базовым вопросам, могут в любой момент отозвать и поменять делегатов Советов.
Все это не имеет ничего общего с современным рыхлым состоянием социума, с его атомизацией, когда люди не знают имен соседей по лестничной клетке.
Любой человек мог влиять на любые общественно-значимые решения. Слово имело огромную власть. Поэтому личность росла вместе с обществом, иначе она не смогла бы существовать. Делегаты кронштадтского Совета (точнее Временного революционного комитета) в 1921 г, принимали решения, но затем согласовывали их с собраниями городских секций (с работниками и жителями города) и с командами кораблей, от которых были избраны, (об этом свидетельствует член ревкома Вальк).
Древнегреческий полис породил т.н. греческое чудо: он способствовал развитию личности, создал целое соцветие гениев, заложил основания современных науки, театра, философии, поэзии и спорта.
Греческое чудо определило дальнейшее развитие цивилизации на 2000 лет вперед (всего насчитывалось около 600 полисов, в них проживали несколько миллионов человек — как в современных Литве или Хорватии). Блестящее всестороннее развитие личности, «калокагатия»! Участники народных собраний не только спорили о политике, они присутствовали в театре на постановках Эсхилла и Аристофана, слушали споры философов и ученых, принимали участие в мистериях и спортивных состязаниях…
Но ведь одновременно полис был чем-то таким, что сегодня мы могли бы назвать «большой деревней». Там все знают всех и на своих сходах принимают наиболее важные решения.
Полисное общество — не такое, как современное, оно очень плотное, здесь общественное мнение сильно влияет на вашу судьбу. (Впрочем, на вашу судьбу в современном мире не меньше влияет мнение начальника на работе, который может вас уволить в одно мгновение, коренным образом поменяв вашу жизнь.)
В современном мире либералы объявляют себя защитниками прав личности. Но при словах о большой деревне на либерала нападают судороги и корчи…
Автору этой заметки довелось побывать в Ереване, где он наблюдал необычно плотную (для города-миллионника) городскую среду. Сегодня она стала более разряженной, но по-прежнему ощущается.
Для Еревана было нормой, когда соседи оставляли двери открытыми для детей из соседних квартир, помогали друг другу, всем подъездом собирали деньги на сложную хирургическую операцию для приболевшей тети Ануш…
Да, но всегда есть обратная сторона — Ануш иногда может давать вам непрошеные советы и судачить о вашей жизни. А теперь представьте, что такой коллектив организует жизнь в районе и на вашем рабочем месте, располагая огромной властью.
Личности в таком мире непросто. Некоторые выдающиеся члены полисного коллектива в древних Афинах подверглись репрессиям, т.к. полис подозревал их в том, что они стремятся возвыситься над ним (насколько справедливы были подозрения — отдельный сложный вопрос).
Да, полис был «большой деревней», где огромное значение имело общественное мнение, только полновластной и потому интеллектуально развитой, живо интересующейся окружающим миром и коллективно принимающей решения о сложнейших вещах. Составляющие полис индивиды должны были «находиться в тонусе» — мыслить, аргументированно защищать свои взгляды, и затем непосредственно реализовывать совместные с другими членами коллектива планы.
Почему же полисный принцип прямой власти коллективов на местах (и дополняющий его принцип большого общества, как целого, представляющего собой ассоциацию местных самоуправлений-полисов) рассматривается Арендт как единственно возможный способ сохранения личности? Почему она думает, что только в таком мире человек может свободно выражать свои мысли и чувства, сохранить свою личность?
Просто потому, что (по ее мнению) альтернативы нет. Или так, или никак. В противном случае личность исчезнет; что она может одна? На нее просто цыкнут, ей укажут на ее место. Или она станет вместе с другими личностями коллективно управлять собственной жизнью, да, со всеми издержками пребывания в «большой деревне», или же превратится в винтик и колесико бюрократического капиталистического корпоративного аппарата, будет исполнять чужие приказы, делать только то, что ей скажут, будет поглощена и исчезнет в мире тяжелого несвободного труда, а третьего не дано. Таков парадоксальный вывод, к которому приходит Ханна Арендт.
Мы не обязаны принимать ее точку зрения за истину в последней инстанции. Однако хотелось обратить внимание на то, что мнение либералов о личной свободе, которую якобы гарантирует исключительно жизнь в обществе, основанном на рыночных отношениях и других либеральных институтах, не является единственно возможным.
https://svpressa.ru/society/article/500771/?cba=1
